Маршак Самуил Яковлевич

 

Я точно помню первую книжку, которую прочитала самостоятельно, – «Усатый полосатый» Маршака. Для меня он тогда был С.Маршак, именно так я и читала титульный лист: «Смар-шак. У-са-тый по-ло-са-тый». Потом появилась А.Барто, К.Чуковского, правда, не было, мне кажется тут на стороне Корнея Ивановича было благозвучие. Но слово С.Маршак, слившееся в детском сознание в единое целое, на обложке Усатого полосатого с иллюстрациями Лебедева так и стоит перед глазами.

Теперь мне мерещится в этом некоторая символичность – Маршак и есть единое, неделимое переживание, событие в жизни ребенка, это едва ли не самый ранний опыт образного богатства, ритмичности и красоты русского языка. Даже не важно переводные это стихи или авторские – Маршак не переводил, а трансформировал поэтические сокровища других культур, превратил их в родные, неотделимые от образа детства для миллионов и миллионов детей на одной шестой части суши.

Маршак — один из столпов русской детской литературы. Его вклад в ее развитие невозможно переоценить. Он писал замечательные детские произведения, занимался переводами классических и народных стихов с иностранных языков, был талантливым редактором, несколько лет руководил Ленинградской редакцией ДЕТГИЗА, был вдохновителем целой плеяды талантливейших детских поэтов и писателей, одним словом – стал символом целой эпохи, которую можно уверенно назвать расцветом детского книгоиздания. Его почти официально именовали «Главой детской литературы».

Знакомство с его детскими стихами и сказками – знак национальной идентичности, не удастся найти ребенка, которому не читали в детстве «Багаж» или «Вот какой рассеянный», а может быть «Мороженое» или «Детки в клетке». Перечислять можно всю библиографию Маршака, ведь буквально все произведения для детей, вышедшие из-под его пера, вошли в золотой фонд детской литературы.

Маршак с детства слыл вундеркиндом, маленький Сема сочинял стихи, практически, с тех пор, как начал говорить. Впервые в качестве переводчика Маршак попробовал свои силы с классическими текстами: в 11 лет по заданию гимназического учителя перевел оду Вергилия. Позднее, он занялся еврейской тематикой и переводил с идиша и иврита, а еще спустя несколько лет, поехал в Англию учиться. Там и зародилась его глубокая любовь к английским балладам, народным песенкам и к английской поэзии, вцелом. Самое лучшее место для осмысления чудес народной английской поэзии – проселочные английские дороги среди обнесенных низкими каменными ограждениями сочно-зеленых лугов. Из полевых исследованиях в деревенских пабах Маршак вынес богатейший материал, с которым принялся работать там же в Англии, а потом продолжил, вернувшись в Россию. Благодаря своей невероятной чуткость к живому, художественному слову, Маршаку удавалось не только писать собственные стихи, но и умело переводить иностранные, для него это означало переносить на русский язык не слова, а всю систему координат, художественную форму оригинала.

Свои самые значительные детские произведения Маршак создал в 20-30-ые годы. Это было время, когда новой стране срочно требовалась новая литература. Теперь талант детского писателя раскрылся в Маршаке полностью. Начал он с «Деток в клетке» и  «Сказке о глупом мышонке», которые современные ему педагоги восприняли враждебно. Такие стихи показались недопустимыми блюстителям детских нравов: они пробуждают в детях вредные фантазии и внушают им неверные представления об устройстве мира.

Требование времени помогло раскрыться еще одной стороне таланта Маршака – он оказался выдающимся организатором, он притягивал к себе таланты и прекрасно налаживал трудовой процесс. В детском журнале, возглавляемым Самуилом Яковлевичем помимо прочих печатались Житков, Бианки, Шварц. Маршак привлекал к творчеству на благо детей и взрослых писателей, и совсем даже не писателей: ученые и путешественники под умелым руководством редакции подарили детям много прекрасных книг, передающих детям опыт, что называется, из первых рук.

Потом наступили тяжелые, темные годы. На фоне гнетущей обстановки в обществе, постоянной угрозы арестов, детская редакция Маршака работала в режиме максимальной нагрузки. Так продолжалось до 1937 года, когда редакцию разгромили, «вредительская группа Маршака» была разоблачена, многих писателей и редакторов арестовали, некоторых из них расстреляли…

До конца своих дней Самуил Яковлевич помнил о потерях, которые в годы террора понес он лично, как друг и товарищ жертв репрессий, и весь литературный мир, и мир детской литературы в частности. Именно поэтому, когда я читаю об обвинениях Маршака в чрезмерном конформизме в послевоенные годы, во мне просыпается что-то вроде негодования. Маршаку не надо было ничего доказывать, обелять свои поступки и сочинения: его поступки и решения в годы репрессий отчетливее говорят о его чувстве справедливости и моральном облике, чем сотни заказных фельетонов времен холодной войны.