Стихи теплой зимы

Махова, М.
Бог играет на флейте / Мария Махова; ил. Эя Мордякова. – М.: Абрикобукс, 2016. – 48с.

Сборник стихов любимого многими барда и поэта Марии Маховой «Бог играет на флейте» невольно ставит в тупик. Пускай в предисловии и написано, что книга предназначена для всей семьи, но по ходу чтения не раз придется задаться вопросом: так взрослые или детские это все-таки стихи. Читаешь про очень знакомую всем Карямбу:

Есть такая Карямба в доме у каждого,
Только мало кто знает, как называется.

и не сомневаешься в адресации, а открываешь «Пастуха облаков», и все переворачивается с ног на голову, и перечитываешь и вглядываешься в намеки:

А зачем солнцу гореть? Никому не нужно гореть.
Нужно просто греть, на груди иль в груди – везде.

и оптика выстраивается совсем другая.

Автор использует мощные, щемящие образы: радуга как мелодия, наигрываемая Богом на флейте; оранжевый конь с мальчиком на спине, который уже никогда не повзрослеет; родители на берегу моря, ожидающие подарка небес – своих детей. Но и из самых обыденных ситуаций Мария выуживает лирику. Даже о шуме из соседской квартиры она рассказывает как о жизни жизнерадостных слоников:

Они видят мир и немедленно с ним здороваются.
А затем роняют на мир всё, что в мире есть.

Мягкая ирония соседствует с проникновенным лиризмом, и вместе они создают неповторимое настроение сборника.

Заметно, что каждый стих может обрасти мелодией, это фактически песни на бумаге, а песни позволяют свободнее обходиться с ритмом и рифмой, но остаются мелодичными, запоминающимися, цельными. Цельность вообще очень бросается в глаза – в стихах вырастают картины собственных миров, а это трудоемкая задача – создавать вселенные из нескольких строф, но автор заметно наслаждается ею. Все эти миры разные: одни склоняются к сентиментальности, другие – к иронии, и они не забывают вести с читателем разговор о сокровенном. Мне кажется, именно эта тайная беседа и делает возможным чтение вроде бы подходящих по возрасту, но сложных стихов детям. Читать им такие стихи – значит впускать их в общее пространство глубоких переживаний, соглашаться с тем, чтобы сильные образы создавали вокруг взрослых и детей общий шатер эмоционального отклика. Вот, наверное, главная тайна сборника «для всей семье».

Внешне запоминающейся книга получилась благодаря художнице Эе Мордяковой, создавшей привлекательно стилизованные иллюстрации. Их мягкий колорит, выраженные контуры, наивная орнаментальность и плавность линий дают отдых читателю, успокаивают. Эя Мордякова изучает скандинавское и японское искусство, следы этого заметны и в ее новой работе. Мотивы набегающих морских волн и вырастающих из них заснеженных горных пиков перебираются с разворота на разворот, создают эффект длительности, будто каждая новая иллюстрация продолжает предыдущую, пока земной шар покоится на спинах трех китов и слушает флейту.

В продаже в Лабиринте и в Книжной норе


 

Кружков, Г.
Чашка по-английски / Григорий Кружков по мотивам Спайка Миллигана; ил. Евгений Антоненков. – М.: Нигма, 2016. – 48с.

Когда этот сборник издавался раньше, автором значился Спайк Миллиган. Григорий Кружков отводил себе роль переводчика-пересказчика. Спустя годы один из талантливейших современных поэтов-переводчиков, чьими усилиями на русском языке зазвучали стихи Роберта Фроста, Уильяма Йейтса, Джона Китса и многих других, пересмотрел свое участие в появлении «Чашки по-английски». «Я дважды перечитал всего Миллигана, чтобы понять, откуда взялся «Мульмуля», от чего я оттолкнулся, когда начал его сочинять, – вернее, когда это стихотворение само стало сочиняться у меня в голове, – но так и не нашёл абсолютно ничего подобного. Может быть, и не в книгу я смотрел, а на синицу за окном.»

Перевод ли, пересказ ли – слова складывал Григорий Кружков, что в поэзии абсурда, где смыслы вырастают из игры со звуком и значением слов или даже их местом в строчке, существенно приближает переводчика к званию соавтора.

В итоге получились полные рафинированного английского юмора стихи. В них то появляется тень канонического персонажа, вроде обжоры, напоминающего Робина-Бобина:

Прощайте! Свет в очах погас,
И жизни срок истёк.
Эх, напоследок бы сейчас
Поесть ещё разок!..

то выступают типично английские герои – сбивающиеся с толку рассказчики, рассеянные прохожие, сконфузившиеся полицейские и многие другие. Юмор здесь тоже очень британский, осанистый, элегантный, с лукавой непринужденностью, которая, конечно, как и всякая удачная импровизация, на 99% продумана заранее. Автор, большой ценитель добротного английского остроумия, радуется своим удачным находкам едва ли не больше читателей. Хотя это спорно, читатели тут врядли в проигрыше. Разве можно оставаться равнодушными к таким изящным оборотам:

— Как вы зовётесь
По-английски? —
Спросил у Чашки
Мудрый Краб.
В ответ,
Поклон отвесив низкий,
Сказала Чашка:
— Кап,
кап,
кап!

Убедительность и заразительность поэтики абсурда настолько велика, что охотно представляешь себе знакомство с каким-нибудь Мульмулей или Ёрзи-Морзи или встречу с живым Слоненка на улице:

— Простите, где тут Африка
И речка Сенегал?
— Тут Англия! — я говорю. —
Как ты сюда попал?

В туманах Альбиона чего только не случается.

Во всю эту замечательную чепуху хочется верить особенно остро еще потому, что изображена она чертовски привлекательно. Евгений Антоненков нарисовал уже столько книг с истинно английским духом, что его заслуги перед Британской короной могут потянуть на какую-нибудь королевскую награду. Пока же «Чашку по-английски» наградили дипломом Всероссийского конкурса «Образ книги», что, согласитесь, тоже неплохое начало.

В продаже в Лабиринте


 

Коваль, Ю.
Сколько хочешь крокодилов / Юрий Коваль; ил. Татьяна Кузнецова. – М.: Самокат, 2016. – 80с.

Взять и собрать всю детскую лирику Юрия Коваля под одной обложкой – эпохальное решение. Особенно для многочисленных поклонников уникального гения. Хотя сборник вышел в «Поэтической серии» издательства «Самокат» (при том что сама серия за годы своего существования зарекомендовала себя с самой лучшей стороны), понятно что это событие не просто не серийное, а вообще из ряда вон.

Легкие и невесомые стихи фонтанируют жизненной энергией, впечатлениями и тонкими наблюдениями за человеком и за тем, что происходит вокруг него:

Вот шагает гражданин.
Он один,
Совсем один.
Он ужасно одинок.
Вслед за ним бежит щенок.
Этот маленький щенок
Тоже
Очень
Одинок.

Коваль замечает существенное даже в банальном. Приходит к простым в своей наглядности выводам. И в его исполнении, это выглядит оправданным: если найдены правильные слова, их не нужно много. Юрий Коваль и в прозе, и в поэзии находил исключительно верные слова, он ими мастерски управлял, интуитивно чувствовал самый изящный способ достичь гармонии в простоте.

Коваль выбирает для своих стихов немного странные образы: то героями становятся высоковольтные линии, то глухари или сундук с секретом. Он сам иронизирует над трудностями творческого выбора:

Я делаю в жизни
Решительный шаг —
Пишу я стихи
О летучих мышах!

Или

Стихов сочинил он
Примерно штук сто,
И всё это были
Стихи про пальто.

Тут автор, конечно, заигрывает с читателем. Особая «ковалиная» оптика – действенный рецепт против обывательских забот. Коваль делится своими наблюдениями, пишет ли он о природе или о человеке, полотно своих впечатлений автор ненароком смакует, невзначай обыгрывает звучание отдельных слов. Ему подвластны любые скользкие шаги. Ему удается достичь эффекта свежести и непринужденности, даже рифмуя метели-летели и моря-якоря. Легкость и естественность слога, темп allegro vivace – и вперед учиться смотреть по сторонам взглядом Юрия Коваля.

Детские рисунки —
Это журавли,
Что несут на крыльях
Краски
всей
земли.

Кстати, для оформления книги художница Татьяна Кузьмина взяла всего две краски, и, что невероятно, ей их хватило. Такие же непринужденные как стихи, рисунки дарят ощущение подернутой вымыслом реальности, благодаря частым наслоениям красок и легкому искажению линий.

В продаже в Лабиринте


 

Рупасова, М.
Все в сад / Маша Рупасова; ил. Агата Арутюнян. – М.: АСТ, 2016. – 64с.

Вот что значит писать о вещах, понятных современным детям и ценимых современными родителями. Стихами Маши Рупасовой зачитываются и те, и другие. Первый сборник «С неба падали старушки», семейный и в чем-то ностальгический, сменяет книжка «Все в сад». Теперь фокус сдвигается в сторону социальной жизни детей. Взгляд на жизнь детского садика еще никогда не был таким лирико-драматическим.

Маша Рупасова опирается на богатую поэтическую традицию игровых стихов, ее следы заметны в разных «родителях – из сада уводителях» или «спальнях – подушками кидальнях». Отголоски игровой абсурдинки видны и в формальной структуре лирики, и в ее содержании. Кроме того сразу в глаза бросается бойкий ритм, стих мчится, лихо перескакивая со строчки на строчку:

Под окном
В тихий час
Пусть
Проедет
КамАЗ,
Пусть ревет
Мотор,
Сотрясая
Двор.

Или он может вообще взять и поломаться с бунтарским удовольствием.

Мало мне было бед:
В первый осенний обед
Мне
Подогрели
Котлету,
Старую, летнюю эту.
Я
Не могу ее есть
Не могу –
Категорически!
Я сберегу
Эту
Котлету,
Которая помнит
Черную-черную-черную полночь.

Маша Рупасова пишет о простых и обыденных вещах вроде той же вчерашней котлеты, но добавляет некоторый метафизический смысл – вчера был последний день лета, и в результате в осень попало такое странное летнее воспоминание – невкусная котлета. Неожиданный поэтический образ у совсем прозаического предмета. Так описание старого пальто в шкафу превращается в рассказ о преодолении детских страхов, а знакомство с уличным котенком становится примером проявления добросердечности и чуткости к беде ближнего. Лирические размышления с ироничным подтекстом вырастают на материале повседневности, знакомой современным городским детям, для которых детский сад – центральная часть жизни, место, где эта самая жизнь бьет ключом.

Если окинуть взглядом темы, поднимаемые в сборнике, выясняется, что современный садик – место, где дети дружно и регулярно не хотят спать (сон удостоился особого внимания со стороны автор, похоже, это неспроста), место, где дети шумят, галдят, бунтуют и в то же время нежно дружат, а потом возвращаются домой и отрабатывают свои новые социальные навыки на сестрах, братьях и родителях. Привычная правда жизни с непоседливыми детьми. Она находит отклик в детях и взрослых благодаря морю юмору, иронии, а главное – самоиронии. Вообще, самоирония – сложный, комплексный социальный навык, и в том, что Маше Рупасовой удается нащупать те тайные шестеренки, которые запускают механизм где-то открытого, где-то задумчивого смеха над собой, припрятана львиная доля ее успеха у всех поколений читателей.

Ироничные иллюстрации Агаты Арутюнян в пастельных тонах смягчают стихи, делают их еще более близкими читателю, веселят, но в то же время создают очень комфортное и детское пространство книги.

В продаже в Лабиринте и в Книжной норе